Вика, привет! Слушай, я могла бы сегодня часов в восемь к вам подъехать - страница 4


-- У матери. Мать старая, больная, а квартиру ее терять не хочется. Обычное дело. Они из-за этого и не расписывались с Бекетовым, хотя совместные дети признаны совершенно официально. Анна Николаевна, она на редкость откровенный человек. Все мне рассказала, как на духу. Уж я-то в людях разбираюсь!

-- То есть она уверена, что самоубийство?

-- Разумеется! -- развел руками Богданов. -- Последний месяц Бекетов находился в состоянии депрессии и мысль о самоубийстве высказывал жене неоднократно. А накануне высказал то же самое прилюдно -- не где-нибудь, а на собственном дне рождения. Это ж надо додуматься! Короче, свидетелей чуть не десять штук. Кстати, ни Лазарева, ни даже Гуревич этого не отрицают. Далее. Яд взят из его лаборатории -- тот самый, на который он указывал. Вот, у меня записано название. Не понимаю, как таким безответственным типам доверяют опасные вещества? Остается радоваться, что этот Бекетов не занимался каким-нибудь ядерным реактором, а то был бы второй Чернобыль.

-- Каким образом и во сколько он выпил яд? -- поинтересовался Игорь Витальевич.

-- Время мы знаем фактически до минуты. Предсмертная записка напечатана на компьютере в одиннадцать сорок шесть. А яд был в кофе. Бекетов пил кофе, вот туда его и вылил.

-- А что, это вещество горькое? Я с ним ни разу не сталкивался.

-- Я тоже. Не знаю. Какая разница?

-- Если не горькое, почему бы не выпить прямо из пузырька? Кстати, а отпечатки?

-- На пузырьке? Его, конечно, -- Бекетова.

-- А еще?

-- Все. Откуда еще?

На память Талызин пожаловаться, слава богу, не мог. Как там говорила Марина? "Танечка хватала пробирку, чтобы выкинуть в окно". Танечка -- бесцветная особа с фотографии, предыдущая жена. Где ж ее отпечатки? Или Марина выражалась фигурально? Или Бекетов протер зачем-то склянку? Любопытно...

-- Можно посмотреть снимки?

Богданов протянул их с явной неохотой. Так, вот отпечатки. И -- очень удачно -- с собой имеется пузырек с валидолом. Игорь Витальевич взял его, наклонил над стаканом, потом поставил на стол.

-- Слушай, -- возмутился его коллега, -- ты на что тут намекаешь? Я уже, по-твоему, мышей не ловлю?

-- Ну, что вы, Григорий Петрович! -- Талызин всеми силами изобразил потрясение, переходящее в обиду. Впрочем, с актерскими способностями у него было неважно. -- Григорий Петрович! Разве я бы мог? Да когда я только начинал, вы уже были опытным следователем, примером для молодежи! Вы и сейчас остаетесь для всех примером! Именно поэтому вы так загружены делами. Было бы странно, если б вы вдруг стали тратить свое время на дотошное разбирательство по поводу рядового самоубийства.

-- Да уж, было бы странно, -- немного смягчаясь, подтвердил собеседник.

-- Другое дело -- я. Для меня это не рядовое самоубийство. Для меня это -- дело, которым интересуется моя жена. Если б ваша жена интересовалась этим делом, вы бы ведь были вынуждены вникать во всякие подробности? Ну, чтобы она успокоилась и отвязалась. Вот и мне придется -- если вы, разумеется, не против. Понимаете, в моем возрасте и при моем сердце ссориться с женой...

-- Да не переживайте! -- живо воскликнул добродушный Богданов. -- Конечно, вникайте, во что хотите. Я сам женатый. Только дело ведь совершенно ясное. Я вчера лично смотался в университет, со всеми переговорил. Даже повестки рассылать не стал -- решил провернуть все по-быстрому. Эта вот ваша Лазарева, какие она приводила аргументы? Якобы Бекетов был христианин -- но этого никто не подтверждает. Да и с чего бы -- он же физик, а не какой-нибудь поэт. Может, и окрестился, сейчас все крещеные, но грешить это никому не мешает. Дальше. Якобы он сам ей сказал, что грозил самоубийством не всерьез, а в шутку. А жена говорит, он весь месяц был не в себе и болтал о самоубийстве, и это подтверждают его коллеги. Да, еще якобы он не убил бы себя, не закончив исследований! На это больше всего упирает Гуревич. Вот уж, вовек не поверю, что такой безответственный тип в подобный момент подумает о работе. Да наплюет он на нее с высокой колокольни! Да, я ведь забыл главное! По поводу мотива. Он был жутко охочий до баб, а последнее время... ну, возраст там, нервы... Короче, не все у него получалось. Это мне жена его сказала. А в его лаборатории есть одна девица... из нынешних, молодых, да ранних... прямо как в анекдоте -- кто-то может, да не хочет, а кто-то хочет, да не может. Тут, конечно, можно ему посочувствовать. Хотя в наше время есть всякие препараты, были б деньги. В общем, он и раньше был псих, а уж как начались проблемы с потенцией...

Талызин слушал, кивал, а сам внимательно сравнивал собственные отпечатки на пузырьке с валидолом и фотографию пробирки. Пусть Бекетов был человеком странным, неважно, гением или психом, но ведь руки у него устроены не иначе, чем у любого смертного! Как же он умудрился взять склянку, не использовав большого пальца? Просто сжал в ладони? Теоретически возможно, но практически маловероятно. А в совокупности с остальными данными и вовсе наводит на размышления...

Поэтому Игорь Витальевич якобы небрежно заметил:

-- А если... ну, мало ли... вдруг я что-нибудь важное нарою... мне б не хотелось афишировать, что я по личному интересу влез в чужое дело. Тогда -- не в службу, а в дружбу -- вы б не могли оформить все так, как будто следствие вели вы, а не я? Это уж я на всякий случай, скорее всего, ничего принципиально нового я не найду.

-- Да конечно! -- махнул рукой явно обрадовавшийся Богданов. -- Зачем нам обоим неприятности? Но я думаю, вы беспокоитесь зря. Дело чистое.

-- Вы не позволите взглянуть на протоколы?

-- Протоколы? Зачем протоколы? Да там ничего интересного. Все интересное я вам рассказал. Знаете, они у меня не здесь, их надо искать...

Талызин понял -- лучше не настаивать. Пока что Григорий Петрович настроен благожелательно, но если перегнуть палку, может и заартачиться. Интересно, что за проблема у него с протоколами? Впрочем, наиболее вероятная версия проста. Богданов не зафиксировал показаний Гуревича и Марины. Нет, не из каких-то коварных соображений, а чтобы облегчить себе жизнь. Для него самоубийство Бекетова очевидно, а доводы противников этой версии смешны. Однако из-за этих смешных доводов какой-нибудь бюрократ может привязаться и потребовать дополнительного расследования, а ты и без того перегружен. Лучше обойтись показаниями жены погибшего и тех его коллег, кто не задается лишними вопросами. В конце концов, какое особое отношение к погибшему имеют Марина и Гуревич? Одни из многих учеников, не более того.

А вот Игоря Витальевича Гуревич сильно заинтересовал. Значит, не одна Марина подозревает неладное, у нее есть единомышленник, аргументы которого, возможно, более внушительны. С ним стоит побеседовать, не откладывая. Съездить в университет и поговорить. Кстати, там же наверняка можно будет найти Панина, Некипелова и Петренко, тоже присутствовавших на пресловутом дне рождения.

Женю Гуревича Талызин опознал с легкостью. Тот оказался еще более типичным евреем, чем на недавно виденной фотографии. Невысокий, сутуловатый, носатый и темноволосый -- и, что характерно, картавит.

-- Да, я Гуревич. А что? Я сейчас занят.

В голосе -- раздражение и вызов.

-- Меня зовут Талызин Игорь Витальевич, я следователь прокуратуры и занимаюсь смертью Бекетова.

-- Ну, слава богу! -- раздражение исчезло, Женя удовлетворенно улыбнулся. -- А того тупого, его что, отстранили?

-- Не понял, -- растерялся Талызин.

-- Ну, старикашка, который был здесь вчера. Согласитесь, он даже для мента, и то слишком туп. Уж я ему вдалбливал-вдалбливал -- бесполезно, совсем мозги атрофированы. -- Гуревич оценивающе оглядел собеседника. -- Вы, вроде, помоложе? Надеюсь, еще что-нибудь соображаете?

Игорь Витальевич испытал приступ острого сочувствия к Марине. Он и не подозревал, что работа преподавателя столь сложна! Обучать чему-либо подобного типа -- безвременно поседеешь. Впрочем, внешне следователь остался спокоен, лишь уточнив:

-- Значит, вы согласны с точкой зрения, высказанной Бекетовым? Что после пятидесяти интеллект деградирует?

Гуревич передернул сутулыми плечами.

-- А при чем тут Бекетов? Он гений, а к гениям это не относится. Я лично тоже не собираюсь с возрастом тупеть. Я имел в виду обычных людей.

-- А Бекетов -- необычный?

-- Ну, конечно! -- оживился Женя. -- Бекетов -- это... как бы вам объяснить, чтоб вы поняли... ну, он... он даже умнее меня, представляете? Гораздо умнее. Я был уверен, что таких не бывает, а он умнее!

-- Неужели?

-- Да! -- не почувствовав иронии, горячо согласился Гуревич. -- И такому человеку покончить с собой из-за отсутствия интеллекта -- это же нонсенс! Да он дорожил каждой минутой жизни, понимаете? Для него каждая минута -- это возможность узнать, как устроен мир. Он думал об этом все время, он узнавал все больше, и ему все больше хотелось. Да он никогда бы этим не пожертвовал, ни за что! Это ежу понятно!

-- Не очень, -- коротко прокомментировал Талызин. Он вообще обладал способностью короткими флегматичными репликами вызывать собеседника на откровенные монологи.

-- Хорошо! -- гневно выкрикнул его Женя. -- Я объясню так, что даже вы поймете. Вот, смотрите!

Он нарисовал на листке бумаги кружок.

-- Это -- ваши знания, -- и он заштриховал внутренность кружка. -- А это -- граница незнаемого, -- он провел линию окружности. -- А вот -- его знания.

Был нарисован второй кружок, гораздо больше.

-- Видите, как увеличилась граница незнаемого? А Владимир Дмитриевич, он настолько умен, ему было странно что-нибудь не знать, он не привык к этому. Поэтому он все время узнавал что-то новое и все время был счастлив. Стоял на границе незнаемого, познавал новое и наслаждался. Вы Фрейда-то хоть читали? Творчество, оно даже мощнее секса. Никто в разгаре творчества не покончит с собой.

-- Это спорное утверждение.

-- Я не говорю о всяких придурочных поэтах, я говорю об ученых. Мы с Владимиром Дмитриевичем были на пороге открытия. Пусть не мы, пусть он, но я помогал ему, и я знаю. Он ни за что не умер бы, не доведя работу до конца!

-- И о чем работа? -- заинтересовался Игорь Витальевич.

Женя осекся, бросил на Талызина косой взгляд, затем деловито уточнил:

-- Вы помните, чем отличается турбулентный поток от ламинарного?

-- Ну... -- напряг память следователь, -- по-моему, это связано с самолетостроением?

Он с трудом удержался от искушения сообщить, что ламинария -- это водоросль.

-- И о чем мне с вами после этого говорить? -- мрачно осведомился Гуревич, но через пару секунд вновь оживился, сообщив: -- Вот Андрей Петренко, тот вечно талдычит про серендипити. Я не спорю, с серендипити у Бекетова полный порядок, но ведь надо постоянно быть к этому готовым, понимаете? Иначе никакое серендипити не поможет, понимаете?

Талызин остерегся признаться, что не понимает. Лучше уточнить потом значение терминов у Марины, а то вдруг юный гений обидится и замолчит?

-- Скажите, Женя... Если Бекетову не грозила утрата интеллекта, почему же он произнес этот странный тост?

Гуревич поднял брови.

-- А мне почем знать?

-- Но вы ведь для себя это как-то объясняете?

Женя хмыкнул.

-- Хорошо. Вы в шахматы играть умеете?

-- Немного.

-- Вот и я немного. Так, дилетанствую. Но до определенного момента всех легко обыгрывал. А потом -- как сейчас помню, в седьмом классе -- столкнулся с профессионалом. Он ходит -- а я не могу понять, почему именно так, а не иначе. Я ведь не знал, что есть разработанные защиты, классические дебюты. Видел на пару-тройку ходов вперед, и все. А мой противник видел вперед на десять ходов, и только когда он добивался результата, до меня доходило, почему десять ходов назад он двинул именно эту фигуру. Аналогия, надеюсь, ясна? Владимир Дмитриевич, он как тот шахматист. Я не собираюсь ломать себе голову над его поступками, не такой я дурак. Сделал -- значит, была причина, вот и все.

-- К сожалению, для протокола требуется нечто более конкретное. Вы ведь хотите, чтобы смерть Бекетова признали насильственной? Тогда постарайтесь нам помочь.

-- А я что, не стараюсь? -- тяжело вздохнул Женя. -- Вон, сколько времени на вас теряю. Владимир Дмитриевич, он -- вещь в себе. Я вообще не понимаю этого его дурацкого дня рождения. Зачем ему это было надо? Собрать вместе учеников и баб. Дурдом получается! Почему вместе? Он и ученики -- это понятно. Представители разных поколений и все такое. Двадцать пять лет педагогической деятельности -- и пятеро лучших учеников. Но при чем тут эти бабы? То есть я понимаю, это любовницы, но зачем загрязнять ими лабораторию?

-- Погодите, -- прервал Талызин. -- Пятеро учеников? Разве не четыре?

-- Глупости, мне лучше знать! Я, Андрей Петренко, Марина Олеговна, Некипелов и Панин -- вот вам пятеро. А баб, по-моему, было четыре. Анна Николаевна -- это с которой он сейчас живет. Кристинка Дерюгина. И еще две незнакомых -- Лидия Петровна и, кажется, Татьяна Ивановна. Всего десять человек -- это вместе с ним, разумеется.

Игорь Витальевич кивнул. Оказывается, Гуревич относит Марину не к бабам, а к ученикам. Интересно, что думал по данному поводу сам Бекетов? Его личность вызывала все большее любопытство. Жаль, что не довелось встретиться и поговорить.

-- Значит, услышав тост, вы не испугались?

-- Конечно, нет! Я еще не сбрендил. А знаете, теперь до меня дошло! Может, Владимир Дмитриевич решил посмеяться над бабами? Они так смешно закудахтали! А до этого сидели и молча ели друг друга злыми взглядами. Я сперва думал -- нельзя было их вместе собирать, уж больно они все разные. А после тоста оказалось -- все они одинаковые. Старые клуши, и больше ничего.

-- Ну, Кристина Дерюгина не очень-то старая, -- рискнул прокомментировать Талызин.

Женя, вздрогнув, внимательно изучил лицо собеседника. Убедившись в его бесстрастности, ответил:

-- Кристинка -- моя ровесница, только это не мешает ей быть клушей. Орала не меньше остальных! Я ж ей говорил -- не будь дурой. Надо упражнять мозги, а не только задом крутить, тогда действительно будешь ему интересна.

-- Это вам так сказал Бекетов? -- осторожно осведомился Игорь Витальевич.

-- Вы что, думаете, мы с ним трепались о всяких пустяках? -- презрительно фыркнул Гуревич. -- Мы наукой занимались, а не баб обсуждали.

Повторение грубоватого "бабы" в устах парня из несомненно интеллигентной семьи производило впечатление нарочитости. Здесь, похоже, откровенности не дождешься, следует перевести разговор на другую тему.

-- Вы не знаете, Бекетов был религиозен?

-- Что? Нет, не знаю. Со мной он об этом не говорил. Да и с чего бы? Я ж еврей, а он нет. Нет, мы занимались наукой.

-- А скажите, Женя, последнее время Бекетов занимался наукой только с вами или с остальными своими учениками тоже?

Гуревич весело засмеялся.

-- Вы это как себе представляете? По графику? С трех до четырех Некипелов, с четырех Панин, а с пяти Петренко? Учтите, Владимир Дмитриевич -- он по складу ума теоретик, оборудование ему нужно постольку-поскольку. Он занимается наукой всегда, понимаете? Он бросает мысль тому, кто рядом с ним, а тот может откликнуться или нет. Если да, начинается диалог.

-- И с кем, кроме вас, последнее время это происходило?

-- Ну... тот же Андрей Петренко. Только сразу скажу, уровень их общения был не тот, что со мной, а гораздо ниже. Андрею ведь скоро защищаться.

-- Разве это вредит науке? -- удивился Талызин.

-- Конечно. Диссертация -- занудство. Все концы надо подчистить, все бумажки подписать. Вместо того, чтобы двигаться дальше, наводишь марафет на уже сделанное, чтобы какой-нибудь маразматик из Ученого Совета не придрался и не кинул тебе черный шар. Я Андрюху понимаю. У Бекетова много врагов, но его трогать боятся, а ученика -- пожалуйста. Вот Адрюха и вылавливает всякие мелкие огрехи, а Владимир Дмитриевич ему помогает. Но настоящее творчество -- оно со мной.

-- А остальные? Панин, Некипелов, Лазарева?

-- Панин -- творческий импотент, -- брезгливо бросил Гуревич. -- Ему бы редактором работать, а не ученым. А ведь знаний у него -- фантастическое количество, им можно только позавидовать. Куда больше знаний, чем у Бекетова. Потому что у Панина память феноменальная и усидчивость. Может, это ему и вредит? Наглотается новейших публикаций и вместо собственных мыслей подсовывает чужие. Но, знаете, Владимир Дмитриевич его почему-то ценил. Я сам видел -- вечно пытался дать ему шанс, а тот шарахался. -- И неожиданно резюмировал: -- Я к Панину на занятия не хожу -- чему он может меня научить, этот пыльный мешок?

-- А к Некипелову ходите?

-- А Некипелов на нашем курсе ничего не ведет. Я его не очень-то знаю, поскольку он для Бекетова -- отрезанный ломоть. Владимир Дмитриевич подарил ему когда-то область исследований, вот он там и пасется. Докторскую себе нарыл, учеников берет. Владимиру Дмитриевичу, ему не жалко. Он до сих пор иногда Некипелову подбрасывает кое-какие мысли. У них очень хороший научный контакт, хотя Некипелов, конечно, далеко не гений. Безумных идей от него не дождешься, хоть сто лет жди. Его идеи гладко причесанные и сразу готовые к публикации. Ему, по-моему, ни разу не зарезали ни одной заявки на грант -- что он ни подаст, от всего начальство в восторге.

-- А другим режут?

-- Конечно! Кто, по-вашему, сидит на распределении денег -- гении? Зашоренные неудачники, с трудом разобравшиеся в официальных доктринах и совершенно не способные воспринять что-нибудь более-менее неординарное.

-- И у Бекетова тоже были проблемы с грантами?

-- Еще не хватало! -- возмутился Женя. -- Они б и рады, да не хотят перед заграницей позориться. Скрипят зубами, а карт-бланш давать приходится.

-- Ясно, -- вздохнул следователь. -- Значит, Панин, Некипелов... А что представляет собою Лазарева?

Гуревич пожал плечами:

-- Она странная тетка. Вредная, но с мозгами. Если б еще использовала мозги по назначению, было б совсем хорошо. Но чего от женщины ждать? Так что эксперимент провалился.

-- Какой эксперимент? -- устало осведомился Талызин. Он чем дальше, тем больше понимал раздражение Богданова против этого самоуверенного щенка. Неужто Марине иной раз удается сбить с него спесь? Страшно представить, как он должен ее за это ненавидеть!

-- Марина Олеговна -- единственная женщина, которую Владимир Дмитриевич взял к себе защищаться, -- охотно пояснил Женя. -- Но она не оправдала его надежд. Он говорит, она тратит свои мозги на ерунду. Как если б микроскопом гвозди забивали, понимаете? Пьески какие-то строчит, с троечниками нашими возится -- зачем?

Он вдруг широко улыбнулся:

-- А я считаю -- имеет право. Е е мозги -- вот как хочет, так ими и распоряжается. Главное, не дает им ржаветь. В конце концов, хорошие преподы -- они ведь тоже нужны. Мы тут в интернете обсуждали, так вышло, что она -- лучший препод факультета. Ее у нас знаете, как боятся? -- с непонятной Талызину гордостью добавил Гуревич. -- Не женщина, а зверь. Ее даже я иногда боюсь. Ей даже Бекетов на язык попасть боится. Ну, не то, чтобы боится, но опасается. Он ее уважает. Не то, что свою Анну Николаевну.

-- Анну Николаевну -- то есть жену?

-- Да какая она ему жена? -- скривился Гуревич. -- Так, недоразумение. Мать его детей. Вы вот не спрашиваете, кто же его убил. Она, вот кто! Так бы и свернул ей шею! Она его ненавидела, понимаете? Его и нашу науку. Ей мало было его угробить -- она еще и дело его угробить хочет. Только не на тех напала!

Женя гневно вскинул голову и заявил:

-- Вы знаете, что я скажу во время своей Нобелевской речи? Я не получил бы этой премии, скажу я, если б не мой великий учитель, гениальный ученый Владимир Дмитриевич Бекетов. Ну, как?

Сомнения по поводу получения Нобелевской премии Талызин решил оставить при себе, вслух лишь спросив:

-- И какие у вас основания обвинять именно Анну Николаевну?

-- Да самые обыкновенные! Кому легче всего было подлить ему в кофе яд? Естественно, ей. А кому выгодна его смерть? Тоже ей.

-- Скажите, Женя, вы последний раз видели Бекетова на его юбилее?

-- Да.

-- А где вы были в среду около двенадцати дня?

-- Я? -- возмутился было Гуревич, однако быстро успокоился, заметив: -- Правильно. Алиби надо выяснить у всех. В среду, в двенадцать... Слушайте, а у меня ведь алиби нет! Я как раз мотал Панинскую пару. Ну, прогуливал.

"А квартира Бекетова в двух шагах от института", -- заметил про себя следователь, а вслух уточнил:

-- И где прогуливали?

-- Да шастал по улице, погода была хорошая. А в час вернулся в универ. Только вы зря суетитесь, я тут не при чем. Я точно знаю, что убила Анна Николаевна. Вам осталось всего ничего -- найти улики. Пошарьте в квартире, авось чего найдете. Меня ведь она туда сегодня не пустила -- значит, боится. И, когда будете делать обыск, -- Гуревич судорожно вздохнул, и лицо его приняло несчастное, почти жалкое выражение, -- вы посмотрите, пожалуйста! Посмотрите, что там в компьютере! Как вы думаете, она его записи не уничтожила? При всей ее вредности она б, наверное, не стала, правда?

Он схватил себя за волосы, потянул изо всех сил, охнул и впервые стал похож на растерянного восемнадцатилетнего мальчишку, каким и являлся на самом деле.

-- Я ведь просил ее -- дайте, я себе все перепишу. Пусть они незаконченные, но ведь от него каждая мелочь важна, понимаете? Там могут быть такие мысли... я, конечно, нашу с ним работу и сам когда-нибудь доделаю, но мне ведь до него еще расти и расти... Нет, я вовсе не требую, чтобы его результаты достались мне. Я бы разобрал и опубликовал как посмертное. У него было столько набросков! А она даже за порог меня не пустила!
3.2 Технология Ю.Л. Троицкого - Исторический источник является основным средством в процессе обучения истории в школе,
Юрій Безкровний, журналіст - України Любові Богдан Використані також світлини Юрія Безкровного І Віктора Гіржова...,
КАРТА №1 - Гострий апендицит карта №1,
Об утверждении региональной программы "модернизация здравоохранения воронежской области на 2011 2012 годы" - страница 42,
Приказ Министра финансов Республики Казахстан от 21 июня 2007 года №217 Об утверждении Национального стандарта финансовой отчетности №2 - страница 17,
Мир, Земля, Космос, Вселенная… Тысячелетиями пытливое человечество обращало свои взгляды на окружающий мир, стремилось постигнуть его, вырваться за пределы микромира в макромир,
Мировая война началась - страница 5,
Деятельность территориальных органов государственной безопасности СССР в сфере военной экономики. 1941-1945 гг. (на архивных материалах) - страница 4,
Программа тульской области по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом, на 2010-2012 годы Паспорт программы - страница 17,
Тезисы III всероссийского семинара памяти профессора Н. А. Белоконь - страница 15,
Правительство москвы постановление от 28 октября 2008 г. N 1012-пп о городской целевой программе "энергосбережение в городе москве на 2009-2011 гг. И на перспективу до 2020 года" - страница 10,
Эльдар Ахадов казино - страница 26,
Северо-Восточный банк, Ягоднинское отделение N 7341 - Ежеквартальный отчет по ценным бумагам за 2 квартал 2003 года,
Образовательная программа дополнительного профессионального образования Ростов-на-Дону - страница 4,
3.ЭКОЛОГИЗАЦИЯ СОВРЕМЕННОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ - Спецкурс для студентов экономичеcких специальностей ростов-на-Дону,
Про затвердження клінічних Протоколів надання медичної допомоги при невідкладних станах у дітей на шпитальному І до шпитальному етапах - страница 2,
Павел Таранов - страница 36,
2.2 Анализ и интерпретация полученных результатов - 3 1 теоретические основы изучения взаимосвязи конфликтного взаимодействия...,
В представленной на сайте версии работы изменены числовые данные. Для получения работы с корректными величинами, обратитесь на www diplomant-spb - страница 7,
Д 43 К 20 - 1. Учет денежных средств в кассе,
Анализ упоминаемости в сми ромир и конкурентов Обзор сми за 01 февраля 2010 год - страница 3,
C copyright Вадим Чернобров. Разрешено только размещение в электронных сетях без права извлечения коммерческой выгоды - страница 32,
Основы программы GearBox Автономное приложение Плагин Онлайн-помощь Запись и не только: пошаговое руководство по настройке параметров записи, инсталляция, устранение неполадок и многое другое. Магазин: Пакеты Моделей и Плагин - страница 21,
Электронная Библиотека кафедры Национальная безопасность - страница 9,