Все электронные книги серии «stalker», фанфики, первые главы, анонсы - страница 4

Имеется в виду реальный предводитель белорусского партизанского отряда времён Гражданской войны, описанный в повести Я.Коласа «Трясина»] .


Дехтер и Рахманов за Светланой и местным Минобороны Степаном поднялись на третий этаж будки, называемой «Ратуша». В чистом помещении размерами четыре на четыре метра за столом сидел высокий худой старик, которого здесь называли Дедом Талашом. Даже в Московском метро они не встречали столь старого человека. Ему было явно за сто. Дед был сутул, лыс и без бороды. Впалые щеки и черные круги вокруг глаз на морщинистом лице делали его похожим на Кощея из древнерусских сказок. Голова у него тряслась, а гноящиеся глаза были закрыты. Он никак не прореагировал на приход посетителей. Первое впечатление, что он – полоумный или не в себе.

Однако Степан с нескрываемым благоговением, приглушенным голосом обратился:

- Николай Нестерович, посланцы из Москвы, о которых дозорный сообщил с четвёртого поста. С ними Светлана – посол с Первомайской. Она и письмо от Кирилла Батуры принесла. Тракторанцы всё перепроверили - это действительно москвичи.

Спустя несколько секунд Дед Талаш открыл глаза и посмотрел на вошедших. От взгляда старика первое впечатление о его полоумности бесследно исчезло. Это были глаза древнего сказочного мудреца, видящего человека насквозь. С пол-минуты он изучал лицо Рахманова и маску Дехтера. С необычным для москвичей белорусским акцентом, живым голосом, сказал:

- Да ходзьце сюды, хлопцы, сядайце [^ Бел.диалект: Идите сюда, ребята, садитесь].

Дехтер с Рахмановым сели на лавку по другую сторону стола.

Дед обратился к Степану:

- Хай прынясуць нам тое-сёе, ды iншых людзей няхай накормяць, ды сам сядай, пагаварым з людзьмi, . [^ Бел.: Пусть принесут нам что-нибудь, и других людей пусть накормят, и сам садись, поговорим с людьми].

Потом, обращаясь к Дехтеру:

- Знямi маску, я i не такое у сваiм жыццi бачыу. [^ Бел.: сними маску, я и такое в своей жизни видел]

Дехтер не решился спросить, как дед понял, что он скрывает маской увечье, и молча снял с себя маску. Тем временем две женщины внесли бутыль с местным самогоном, а также дымящееся варёное мясо, картошку, квашеную капусту. Светлана, решив не мешать мужской компании, вышла. По команде Деда Степан налил полные стаканы себе и гостям. Выпили. Пока закусывали, Дед продолжал внимательно разглядывать пришедших. Потом неожиданно прервал молчание:

- Я бачу, што вы з добрыми думкамi сюды прыйшлi, але не ведаю, прынясеце вы нам гора, чы радасць. Мiж тым з вамi прыйшла надзея, а яна - рэдкая госця у нашых лагерах. [Бел.: я вижу, что вы пришли с добрыми намерениями, однако не знаю, принесёте вы нам горе или радость. Вместе с тем с вами пришла надежда, а она – редкая гостья в наших лагерях].

Потом Талаш снова посмотрел прямо в глаза Дехтеру и гортанным голосом, от которого мурашки пошли по коже, почти на чистом русском, без акцента произнес:

- Я старый человек, мне мало осталось и я уже ничего в этой жизни не жду, ничего не боюсь, да уже и ничем не могу помочь своему народу. Но ты, командир, принес на нашу станцию надежду и уже не имеешь права просто так уйти. Лагеря этого не перенесут. Ты вряд ли выберешься живым из нашего метро, но ты - солдат и должен быть готов к смерти. Поклянись пред мной и пред Богом, что ты сделаешь всё, на что способен, чтобы защитить мой народ. Или просто тихо и незаметно уйди с нашей станции прямо сейчас.

Дехтер был уверен, что никогда и никто, кроме его командиров, не сможет его заставить что-либо сделать. Если б ему раньше сказали, что он подчинится дряхлому старику, с которым знаком пол-часа, он бы просто рассмеялся. Но эти слова старого умирающего белоруса, наполненные отчаянием, страданием и болью за свой народ; эти мудрые видящие насквозь глаза, с мольбой уставившиеся на него, не давали ему сказать «нет» или соврать. Он спокойно и честно ответил:

- Да, батя, я сделаю для твоего народа всё, что смогу.

Дед Талаш положил трясущуюся руку на лежащую на столе ручищу Дехтера и тихо ответил:

- Я вижу, солдат, что ты не врёшь. Да поможет тебе Бог.

Потом обратился к Степану:

- Ну, Сцёпа, далей без мяне.


Дед Талаш, так и не притронувшись к еде и стакану, стал подыматься. Степан помог ему выйти из помещения, после чего вернулся к гостям. В ходе разговора он рассказал, что Дед Талаш до Последней Мировой жил в забитой деревне на Полесье. Приехал в Минск на крестины внука. Удар его застал в поезде метро на станции Партизанской. Когда пришли Американцы, он уже находился в Верхнем Лагере, куда пошел по возрасту. Когда узнал о творящейся несправедливости, собрал отряд из числа жителей Верхнего Лагеря, незаметно ночью боковым проходом пробрался в Нижний Лагерь и перебил всех Американцев и бэнээсовцев. В течении ночи почти все жители Партизанской от мала до велика, вооружились кто чем и разделившись на две группы, ударили по Тракторному заводу и Автозаводской. Освободительное движение в течении нескольких дней охватило почти всю восточную часть Автозаводской и западную часть Московской линии метро.

Восставших, от названия станции, с которой началось восстание, прозвали Партизанами. А их вождя – Дедом Талашом, в честь древнего руководителя белорусского партизанского отряда.

Решающим в этой войне явился отчаянный поход Деда Талаша через город. Он собрал отряд добровольцев в двести человек вышел на поверхность и пешком направился в сторону Фрунзенской – базовой станции Американцев - по улицам разрушенного города. Плохо вооруженные, почти без средств индивидуальной защиты, до Фрунзенской дошло человек семьдесят. Остальные погибли от радиации, нападений мутантов и хищников.

Американцы не ожидали нападения с поверхности, да и основные силы их были сконцентрированы на границе с Партизанским восстанием. Партизаны неожиданно ворвались на Фрунзенскую, и за несколько часов выбили с неё Американцев. Долго удерживать станцию горстка обессиливших Партизан не могла. Но они уничтожили практические все найденные на станции боеприпасы. Кроме того, они взорвали все вертолёты Американцев. А без боеприпасов Американцы оказались на равных с Партизанами. После взрыва складов Дед Талаш хотел остаться на Фрунзенской и встретить смерть. Однако десяток оставшихся в живых Партизан, найдя антирадиационные костюмы и противогазы, пошли в обратный переход по улицам Минска. До уже освобожденной Пролетарской дошли Дед Талаш и еще двое Партизан, которые вскоре умерли от лучевой болезни. Дед Талаш, вопреки всем законам природы, остался жив. Это чудо еще более подняло его авторитет в лице местных жителей. Он стал почти такой же легендарной фигурой, как отец Тихон.

Американцы отступали, сдавая станцию одна за другой. Наконец, Партизаны дошли до осажденного Центра и соединились с Правительственными войсками.

Армия Партизан была более многочисленна, но хуже вооружена и обучена. В боях на переходе Октябрьская-Немига, которые длились два месяца, Партизаны несли тяжелые потери. Правительственные же войска, заняли выжидательную позицию и не спешили на помощь ополченцам.

Было решено заключить перемирие. После войны Партизаны отказались подчиняться нежизнеспособному коррумпированному и бюрократизированному Центру, признавая единственным своим командиром Деда Талаша. Так был заключен мирный договор - Конвенция. Станции были поделены между Америкой, за которой осталась Немига, Фрунзенская, Молодежная и Пушкинская станции; Центром, контролировавшим почти всю Московскую линию; и Партизанами, дислоцировавшихся на станциях Автозаводской линии южнее Купаловской.


После обеда в Нижнем Лагере Пролетарской был объявлен праздник в честь гостей. Праздник был веселее, чем на голодном Тракторном. Еды было больше и её не отмеряли на весах. Люди были жизнерадостней. Пролетарцы засыпали москвичей расспросами на тему «А как у вас…». Мужская часть решила для себя, что москвичи идут с освободительным походом и многие просили взять их в отряд. Незамужняя женская часть видела в гостях завидных женихов и всеми силами пыталась их завлечь на топчан. Однако незамужем здесь, по меркам москвичей, были только дети, да многодетные вдовы, поэтому бойцы на откровенные предложения Пролетарок отвечали крайне сдержанно.

Перед тем, как в лагере был выключен на ночь свет, москвичей отвели в отведенные им квартиры. Часть Пролетарцев по требованию своего руководства освободили эти квартиры, уйдя ночевать семьями прямо в туннель. Но об этом москвичи не узнали – им Пролетарцы сообщили, что квартиры просто временно пустуют. Радист должен был ночевать в квартире на третьем этаже, под самым сводом станции с двумя бойцами из московского отряда. Он уже лег на топчан, когда в дверь постучались. Местная девочка с искусственно-серьезным видом и смеющимися глазами спросила:

- Кто у вас тут в радиво разбирается?

Радист недоуменно ответил:

- Ну я…

- Вас просят подойти в офис Специалистов, хотят с вами проконсультироваться, как построить радиво.

Радист вышел и пошел за девчонкой.

Когда он проходил мимо одной из хижин, из дверного проёма шустро выпорхнула рука и потянула его вовнутрь. Это была Светлана. Он начал ей объяснять, что его ведут к Специалистам по поводу радио, на что Светлана рассмеялась:

- Дурачок. Твои познания в радио здесь никого не интересуют. Разве, что меня одну. Это я за тобой послала девчонку.

- Зачем?... А где «Купчиха»? Её же квартировали с тобой?

- У неё здесь парень, поэтому до утра она не вернётся. А мне одной скучно. Вот я и подумала, что попробую интересно и с пользой провести время. Заодно побольше узнаю о радио…

Последние слова Светлана говорила, обнимая Радиста, прижимаясь к нему и целуя. Она немного отстранилась от оторопевшего Радиста и тихонько добавила:

- Да ты не бойся, я не Катя, я не буду тебя на себе женить…


Они лежали под старым одеялом, прижимаясь друг к другу. Светлана тихо шептала ему на ухо:

- Мой отец погиб, когда я была ещё маленькой. Он был в дозоре, когда на станцию пытался ворваться змей…

- Кто?

- Ну такой червь длиной метров тридцать и толщиной с метр. Они роют норы. Питаются всем живым. Всех, кто был в дозоре, змей разорвал в клочья или проглотил. Зато дозор успел поднять тревогу и на подступах к станции змея убили. Мать не выдержала смерти отца и раньше срока пошла добровольцем в Верхний Лагерь. Она уже умерла. А я с братом осталась на попечении Лагеря. Когда мне было девять, а ему семь, на Лагерь напали Дикие диггеры. Они схватили многих детей из приюта, меня и брата тоже. Меня тащили в темноте по каким-то норам, туннелям, переходам. Я пыталась вырваться - меня за это сильно били. Потом они стали меня насиловать. Помню какой-то колодец, факел на стене, вонючая лужа, в которой я лежу, и четверо разукрашенных волосатых страшилищ, сменяясь, это делали со мной. Было очень больно и противно. Потом я потеряла сознание, очнулась уже в нашем Лагере. Рассказывали, что я голая и истекающая кровью молча ползла по туннелю в сторону лагеря. Одному Богу известно, как я там оказалась. Вряд ли убежала сама, Дикие диггеры наших не отпускают, они всех съедают. Может Светлые Диггеры отбили меня… А брат мой, Юрка, так и не вернулся…

Меня лечили, даже в Центр в больницу направили. Вылечили. Но детей у меня уже никогда не будет. Зато в Центре мне дали образование, я стала послом. Правда права на долгую жизнь это не даёт…

Ты, Игорь, не думай, что я разжалобить тебя хочу. Просто не с кем мне здесь поговорить. Да и Саша, муж мой покойный, он ведь Ходоком был. Ты сам видишь какие они все «разговорчивые». И видела я его редко – то он в походах, то я в командировках. А мне уже скоро в Верхний Лагерь идти. Ты можешь вообще больше ко мне не подходить и не смотреть в мою сторону. То что мы сейчас под одним одеялом – ничего не значит и ни к чему тебя не обязывает.

Игорь, прижимал к себе девушку, и от жалости, бессилия изменить что-либо, кусал себе губы. А потом сказал:

- Я тебя не отдам в Верхний Лагерь.

- Глупенький… Если б это было возможно… Но всё равно спасибо… Спасибо тебе за то, что ты пришел в наше метро, спасибо за эту ночь, спасибо за эти слова…


Пролетарская добавила к обозу одну велодрезину со своим товаром и отряд в пятнадцать Ходоков. Степан Дубчук, прощаясь с Дехтером и Рахмановым, сказал:

- Мужики, больше не могу дать народу в путь. Батура с Тракторного прислал письмо, просит помочь людьми на штурме леса. Сто моих бойцов и ополченцев идут туда. И я сам туда иду. Ну а вам удачи. Найдите передатчик и помогите сделать Муос единым. Обязательно посетите отца Тихона. И ещё, Дехтер. Дед Талаш совсем поплохел, не смог выйти к Вам. Но тебе он просил передать, чтобы ты помнил о своём обещании. Надеюсь еще увидимся….


Провожать обоз вышел чуть ли не весь лагерь. Все желали счастливого пути, женщины, девушки и дети плакали, мужики жали руки. Потом местный капеллан затянул «Отче наш» и все громко стали молиться. Радист смотрел на этих, стоящих на коленях и молящихся за уходивший обоз людей, и ему стало стыдно за высказанную в присутствии Светланы издёвку в адрес их веры.


3.8.


Со слов партизан туннель Пролетарская-Первомайская был одним из самых безопасных в минском метро. Но по поведению ходоков это заметно не было. Они были также сосредоточены, двигались напряженно. Спецназовцы, наоборот, повеселели после встречи с дружелюбными Пролетарцами. Муос им уже не казался таким враждебным.

Дехтер решил поговорить с Митяем. С момента первой встречи они едва ли перекинулись десятком фраз. Он догнал однорукого ходока и, идя рядом, просто спросил:

- Давно в ходоках?

Митяй повернул голову, потом снова уставился вглубь туннеля и продолжал молча идти. Дехтер решил, что ответа он не дождётся. Когда он собирался вернуться назад к группе спецназовцев, Митяй неожиданно произнёс:

- Двенадцать лет уже хожу. В четырнадцать начал…

- Так тебе уже двадцать шесть? Отправку в Верхний Лагерь тебе отсрочили?

- Ходоков в Верхний лагерь не отправляют. Редко кто до двадцати трех доживает. Это мне только везло.

Услышав слово «везло», Дехтер скривился и посмотрел на культю Митяя с приделанным к ней арбалетом. Митяй, не поворачивая головы, прокомментировал:

- Это пять лет назад, между Первомайской и Купаловской… Мы возвращались с Первомайской ввосьмером с одной дрезиной пустой – остальные с основным обозом в Америку пошли. Сзади два змея догонять стали. Всем отрядом не всегда с одним змеем справишься, а тут малым отрядом с двумя биться пришлось. Слава Богу, один змей молодым оказался - когда его поранили сильно, уполз.

Митяй снова замолчал, всматриваясь вперёд. Может быть он старался что-то не упустить в мраке туннеля, а может воспоминал тот бой. Дехтер снова спросил:

- Ты один выжил?

- Нет, ещё двое. Я их на дрезине в лагерь докатил. Им больше меня досталось. Один скоро умер, а второй встал на ноги, ещё побыл ходоком, потом погиб, когда на поверхность вышел.

Дехтер невольно зауважал этого воина. Какую же надо иметь силу воли, чтобы раненному, с оторванной или отгрызенной рукой, дотащить на дрезине до лагеря своих товарищей. Митяй не описывал свой подвиг, не смаковал подробностей той схватки. Но Дехтеру из краткого рассказа стало понятно - именно Митяй остался последним действующим воином в том бою и именно он победил и обратил в бегство пусть молодого, но всё-таки змея – неведомого чудовища здешнего метро.

- А где эти змеи?

- У них логово в городе, в Комсомольском озере. Роют норы, там где почва помягче, заползают в туннели и жрут людей наших. Вот как раз между Купаловской и Первомайской место их любимое, Змеиный переход называется. А потом по змеиным норам диггеры забегают – эти не лучше змеев будут.

- А что диггеров змеи не жрут?

- Диггеры от них откупаются, жертвы им приносят. Сами людей и свиней для них крадут, а если не получится – своих же на съедение змеям добровольно отдают. Вот змеи их и не трогают.


На пол-пути Радист слез с седла, поменявшись с каким-то Партизаном с Пролетарской. От дикой нагрузки ноги были как ватные, от трения о седло болел зад. С непривычки он первое время шел пригнувшись и кульгая, чем вызвал веселый смех Купчихи. Судя по смешкам этой конопатой девчонки, она уже знала от Светланы или догадывалась, что эту ночь они провели вместе. Светлана, до этого шушукавшаяся с Купчихой, участливо, с серьезным видом спросила:

- Тяжело с непривычки?

- Да. У нас такой техники нет.

Светлана подошла совсем близко, и Радист едва сдержал себя от порыва взять её за руку.

- Что там дальше?

- Дальше – Первомайская. Там тоже наши – Партизаны. У них дела совсем плохи.


Минут через десять ходок из переднего дозора фонарем просигнализировал опасность. Все ходоки, а за ними уновцы, насторожились и приготовились к бою. Передние дозоры остановились. Основной обоз догнал их. В туннеле, у самой стены, на полу сидела девочка лет шести. Лицо у нее было в крови, девочка плакала и смотрела большими испуганными глазами на подошедших к ней. Рядом с девочкой лежал труп женщины. Лицо трупа было искромсано и то, что это - женщина, можно было определить лишь по одежде и телосложению. Девочка в своих ручонках держала закоченевшую руку матери.

- Это же Майка, - сказал кто-то из ходоков.

- Да, точно Майка. А это мать её, кажется. Они беженцы из Америки. Она с матерью и двумя братьями с пол-года назад к нам бежали. Странные какие-то были, всё сами по себе, мало с кем общались, кажется сектанты какие-то. И вот дня два назад, когда вы пришли на Тракторный, решила их мать обратно в Америку возвращаться и ушли всей семьёй. Мы их отговаривали, говорили, что куда им одним до Америки дойти, но те ни в какую – идем и всё. Дошли до Америки, мать твою… Прости, Господи.

- Так кто ж их так?

- А кто их ведает. Может диггеры, может бандюки, а может и змеи. Малая-то, видишь, какая перепуганная, вряд ли что у неё выяснишь. Братьев наверное то же поубивали, или в плен взяли, а может убежали… Хотя нет, вряд ли убежали.

Светлана тем временем подбежала к девочке, что-то ей ласково стала шептать, одновременно вытирая мокрой тряпкой кровь с лица.

- Девочка не ранена, это кровь матери или кого-то ещё…

Митяй сказал:

- Ребенка на Первомайской оставим. И труп там же, пусть мать Первомайцы хоронят, а нам дальше идти.

Обоз снова тронулся в путь. Произошедшее снова вернуло москвичей к жестокой действительности Муоса. Это опять заставило их вспомнить, в каких невыносимых условиях существуют местные жители, и задуматься о том, какие еще опасности ожидают их впереди.

Светлана совсем забыла о Радисте и о чем-то сюсюкалась с девочкой, то беря её на руки, то садя на дрезину. При въезде на Первомайскую девочка, казалось, уже забыла о гибели своей матери, которая обвёрнутая в рогожу лежала поверх другой поклажи на одной из дрезин.


И без того неважное настроение отряда, совсем испортилось при виде Первомайской. Это была уникальная станция в Минском метро: здесь была не одна, а две платформы по обе стороны путей. Когда-то станция жила более-менее зажиточно. Близость к центру и другим Партизанам, развитое сельское хозяйство, торговля благоприятствовали расцвету станции. Но лет восемь назад начались нападения змеев и их верных спутников диггеров. Всё больше людей было задействовано на обороне станции. Всё больше гибло в схватках с врагами. Иногда сюда доходили и ленточники. Но самая страшная беда случилась около двух лет назад.

Один из жителей станции, пока все спали, перерезал внутренний дозор на станции и устроил пожар. Когда он поджигал соломенные, деревянные и матерчатые шатры, его заметили и застрелили, но возникший пожар потушить не удавалось. Треть жителей погибло в огне или получили сильные ожоги, от которых впоследствии умерли. Остальные убежали в туннели. Учуяв запах жаренного мяса пришли змеи и диггеры. В течении нескольких часов шел бой на станции. К этому времени подоспела подмога с Пролетарской и диггеры со змеями отступили.

Что случилось с Партизаном, устроившим пожар, так и осталось загадкой: или он сошел с ума, или совершил сознательное предательство. Не хотелось верить ни в то ни в другое. Это был храбрый воин, который не один раз побежал в схватках с врагами и даже один не боялся идти в туннели. Его семья тоже погибла в пожаре. В конце-концов решили, что он сошёл с ума.

Сейчас станция была похожа на маленький ад. Стены и потолок были закопчены, большую часть перронов занимали обгоревшие остовы палаток и хижин. На станции было грязно и неуютно. Только на одном из перронов стояли в один ряд убогие хижины, сложенные, главным образом, из обгоревших досок и металлических арматур. Многие жители вообще не имели хижин и просто жили и спали на полу перрона. Людей здесь было человек двести, не больше.


3.9.


Завидев приближающийся обоз, Первомайцы стали подыматься, подходить к путям. Они были все как один худы, с впалыми щеками и глазами и походили на Святых с древних православных икон. Они были одеты в лохмотья, но у каждого на правом рукаве виднелась яркая нашивка в виде большой красной цифры «1». На закопченной стене станции просматривался барельеф «ПЕРШАМАЙСКАЯ» [Бел.: «Первомайская»], который явно регулярно подкрашивался. Это алое слово на черной стене было вызовом беспросветной действительности.

Жители станции гордились своим названием и любили при случае пафосно сказать: «Первомайцы не отступают». Причиной этому стало особое положение станции – она изначально являлась форпостом Партизанской конфедерации, и была вынуждена сдерживать нападения змеев, диггеров, ленточников, Американцев, да и нападки Центра. После пожара и свирепого набега червей и диггеров, Первомайская практически не имела экономики. В целях обороны станции они были вынуждены отозвать людей из Верхнего Лагеря (кто еще был жив) и наглухо замуровать входы в Верхние помещения. Если раньше защита от набегов с Севера являлась одной из главных задач, то теперь это было единственным предназначением станции.

Жили они за счет незначительных поборов с обозов, шедших от Партизан в другие части метро и наоборот, да гуманитарной помощью с других Партизанских станций. При этом помощь носила скорее военный характер, т.к. Тракторный Завод и Пролетарская понимали, что если рухнет Первомайская, черви, диггеры и другие агрессоры будут у их станций. Учитывая отнюдь не роскошное положение Тракторного и Пролетарской, эта помощь не могла быть очень большой, и разве что удерживала Первомайцев от голодной смерти. В последнее время Первомайцы стали употреблять в пищу мясо змеев, которых им иногда удавалось убить в туннеле. В многотонной туше убитого червя была лишь сотня-другая килограмм вонючего, но пригодного к употреблению мяса. Но и это было неплохим подкреплением рациона голодных Первомайцев.

Как только местные жители перепрофилировались на оборону, полуголодный народ создал военные традиции. Здесь превалировала совершенно необъяснимая гордость за то, что они родились и живут на Первомайской. Они воспринимали себя кем-то вроде казаков или самураев, верили в своё особое предназначение и наряду с православными традициями воспитывали в детях готовность в любой момент умереть за родную станцию.

У каждого воина, в число которых входили женщины и дети лет от десяти, были арбалеты и по два коротких меча. Увидев приближающийся обоз, они подняли мечи, взяли их лезвиями в руки, опустили рукоятками к полу. Очевидно, это было жестом миролюбия и доброжелательности.

Вперед вышла женщина неопределенного возраста, как оказалось командир местного отряда Партизан. Её нельзя было назвать красивой, но её черные глаза притягивали к себе взгляды мужчин. У женщины был рубец на щеке, хотя, как не странно, он не уродовал это мужественное лицо. Голова женщины была побрита налысо. Как и все, она была худа, да и к тому же сутула. Но в её походке, жестах и голосе чувствовались энергия, сила и уверенность:

- Мы рады приветствовать наших братьев и сестёр Партизан. Хранит Вас Бог в Вашем пути.

- Да ладно тебе, Анка, что ты в самом деле? Каждый раз одно и тоже! - как всегда весело и смеясь прощебетала Купчиха, подымаясь на платформу. Лицо Анки смягчилось:

- Привет, Купчиха... Давно не виделись, что-то редко заходить стали.

- Да что ходить-то? - возить уже нечего… Да ты не бойся, Вам жрачки привезли, как обычно.

- Светлана, и ты тут? Иди сюда, красотка, обниму тебя, - Анка схватила в охапку Светлану и оторвала от земли.

- А что за хлопцы с Вами? Не видала таких раньше?

Светлана в двух словах рассказала о появлении москвичей и их миссии. Сначала недоверие, потом удивление, а потом восторг изобразились на лице Анки. Неожиданно громким голосом с торжественным пафосом она продекламировала на всю станцию:

- Первомайцы! К нам пришла помощь из далёкого города. Бог послал нам воинов добра из другого мира. Теперь мы вместе сразимся за свободу и единство Муоса! Мы изгоним змеев и прочую человеческую и нечеловеческую нечисть с нашей Родины. Ура!

Москвичи были обескуражены той ролью, которая им была приписана с лёгкой руки Анки. Дехтер хотел мягко заметить насчёт того, что планы их миссии не столь грандиозны. Но в ответ на радостный клич Анки, сто глоток местных жителей в один голос заорали:

- Ура! Ура! Ура!

Первомайцы бросились встречать и обнимать уновцев и ходоков. К Радисту подбежало двое пацанят и стали тянуть его АКСУ, выясняя устройство этого странного арбалета.


С момента ухода с Пролетарской прошло всего часа четыре. Дехтер настаивал на том, чтобы продолжить путь. Однако Светлана попросила остаться. Она пыталась объяснить Дехтеру, что само их пребывание на каждой из станций приносит огромную пользу. Их отряд оставляет за собой шлейф эмоционального подъёма у местных жителей. Дехтер сначала пытался настоять на своем, но потом вспомнил слова Талаша и согласился.

Дехтер и Светлана были приглашены на военный совет Первомайцев. Судя по всему это была огромная честь для рожденных вне этой станции. Совет проходил в отдельном служебном помещении без какой-либо мебели. На стенах висели факелы, по центру был белой краской нарисован круг. По контуру круга стали Анка и четыре старших дозоров (высшее командование Первомайцев). Смутившегося от этого ритуала Дехтера, Анка также пригласила к кругу. Светлане было позволено только стоять в стороне. Стоявшие в кругу взяли друг-друга за руки (Дехтера тоже) и стали в один голос повторять какую-то клятву или заклинание, суть которой сводилась к готовности каждого из них умереть за свободу и мир в Муосе. Затем Анка завершила: «Да поможет нам Бог» и начала совет.

- Мы, Первомайцы, со свойственной только нам доблестью стоим на страже мира и порядка в Муосе. Мы изо всех сил отражаем нападения змеев и диггеров, всё чаще вступаем в стычки с ленточниками, несколько раз истребляли разведотряды американцев и бэнээсовцев. Но наши воины гибнут изо дня в день, а напор с Севера и Востока становится все ожесточенней. Братья Партизаны помогают нам, чем могут, и мы признательным им за это. Но нас слишком мало. Мы готовы сражаться, до последнего воина, в число которых входят и дети. Но я не уверена, что нас хватит надолго…

Анка и все командиры посмотрели на Дехтера. Тот опять растерялся и не знал, что сказать. От него уже второй раз в этом метро просят помощи, на него смотрят, как на какого-то сказочного богатыря, который враз разгонит всех врагов. Но он всего лишь командир спецназа из далёкого Содружества. Всё волшебство, которым он обладает – это автомат Калашникова с двумя магазинами патронов, ну ещё пару гранат и штык-нож. Он не может ничего обещать этим людям…

На помощь пришла Светлана:

- Мужественные Первомайцы. Все Партизаны преклоняются перед Вашей доблестью и благодарны Вам за то великое дело, которое вы делаете, защищая северо-западные кордоны нашей ветви метро. Мы понимаем ваше желание победить всех врагов. Но, к сожалению, это нельзя сделать силами только уновцев. Наши московские друзья, благородно пришедшие нам на помощь, являются не только и не столько боевым отрядом, сколько дружественной миссией. Их основная задача – наладить контакт между Москвой и Минском. Но даже сам факт их прибытия является великим знаком, посланным нам Богом. Я уверена, что это поспособствует объединению Муоса и нашей скорой Победе. И я не думаю, что лучше будет, если эта великая цель будет разменяна на сиюминутный выигрыш в сражении со змеями и диггерами или даже ленточниками. Москвичи направляются в Центр – очевидно там имеются специалисты, создавшие радиопередатчик. Они наладят связь с Москвой и только после этого, возможно получив подкрепление, мы сможем выступить в Крестовый поход против всей нечисти, которая последнее время одерживает над нами верх.

Не смотря на оптимизм в словах Светланы, Анка была разочарована. Очевидно, эта минская амазонка рассчитывала уже в ближайшее время организовать победоносное наступление объединенных партизанско-уновских отрядов против своих врагов. Она слушала, стиснув зубы, и когда Светлана окончила, в помещении застыла тишина. Потом она медленно и устало проговорила:

- Мы преклоняемся перед мужественными москвичами, которые пришли в наше метро. Не смотря на то, что я не могу понять смысла вашей миссии, я клянусь, что Первомайцы будут оказывать вам помощь во всех ваших делах. И да хранит вас Бог.

После этих слов Партизанские командиры и Светлана перекрестились и направились к выходу. Дехтер тоже хотел идти, но Анка остановила его. Когда остальные удалились, Анка подошла к Дехтеру, мягко опустила руку на его голову и стала стягивать маску. Дехтер схватил её руки, но Анка настояла:

- Я предпочитаю разговаривать, видя лицо человека.

Она стащила маску, спокойно посмотрела на изуродованное лицо Дехтера, провела по своему рубцу на щеке и с теплой улыбкой сказала:

- Видишь, мы с тобой похожи.

Потом она протянула руку к лицу Дехтера. Он сделал шаг назад и хотел отвернуться, но Анка ступила за ним и все-таки провела влажной ладонью по увечной шершавой щеке Дехтера. Затем она серьезно, не опуская руки, произнесла:

- Поклянись, солдат, передо мной и пред Богом. То, что сказала Светлана – это правда?

Дехтер словил себя на мысли, что его второй раз просят поклясться на верность этому народу. Но теперь он спокойно, уверенно и абсолютно искренне сказал:

- Да, Анка.

Анка пристально посмотрела в глаза Дехтера. В разучившихся плакать глазах появились слёзы. Она обняла и прижалась к мощной груди Дехтера и прошептала:

- Я верю тебе, солдат. Не обмани меня.


К краю платформы уходивший отряд вышли провожать все Первомайцы, не задействованные в дозорах. Они были не так эмоциональны, как Пролетарцы. Но ощущалось, что приход москвичей принес и на эту Богом забытую станцию огонёк надежды. Анка не отходила от Дехтера. Сейчас она больше была похожа не на грозную атаманшу, а на обыкновенную женщину, провожающую на войну своего мужа. Дехтер в семистах километрах от своего дома неожиданно нашёл близкого человека. Они с Анкой провели в её хижине, сложенной из ржавых закопченных листов жести, несколько часов. Они не объяснялись в любви, не углублялись в сентиментальности и их близость не была бурной. Сложилось так, что они сразу стали семьёй, как будто провели десятитысячную ночь в одном доме. И почему-то, ни Первомайцев, ни других Партизан, ни даже москвичей это не удивило. Дехтер ясно осознал для себя, что в Москву он уже никогда не вернётся. И он также ясно понял, что и в Муосе у него не будет счастья, и жить ему осталось совсем недолго. Но осознание этого совсем не испугало его. Он смело шёл навстречу своей судьбе, навстречу смерти. И у него на шее висел нательный крестик на толстой бечевке, который ему подарила его женщина - Анка. Он раньше никогда не верил в Бога, просто не задумывался об этом, посмеивался над разными сектантами и суеверцами. Сейчас же, после встречи Талаша и Анки присутствие Бога в его жизни для него стало очевидным.


Радист, наоборот, уходил с этой станции разочарованным. Он стыдился себе признаться в том, что с нетерпением ждал отбоя на станции. Он со Светланой занял свободное жилище. Но та притащила с собой Майку, да ещё уложила её между собой и Радистом. Вообще, с появлением Майки Радист стал чувствовать себя лишним для Светланы. Лишенная возможности иметь своих детей, Светлана нашла объект для излития своего материнского инстинкта. Она ухаживала за девочкой, а та всеми силами отвечала ей на ласку. Если она и вспоминала о Радисте, то только за тем, чтобы он что-нибудь принес для Майки или в чем-нибудь помог им с Майкой.

Когда обоз собирался отходить, девочку хотели оставить на Первомайской, чтобы потом её вернуть на Пролетарскую или на Тракторный. Но она подняла крик и неожиданно начала рваться к Светлане, взахлёб плача и крича: «Мама! Мама!». Кто-то из Первомайцев пытался удержать девочку, но та искусала воину руки, вырвалась и повисла на руках Светланы. Светлана потребовала, чтобы девочку оставили ей. Ходоки начали отговаривать её, утверждая, что предстоящий переход очень опасен для девочки, но Светлана заявила, что Первомайская – не менее опасна, и что без девочки никуда не пойдёт. Светлане разрешили взять девочку, слишком Светлана была важным человеком в их походе.

Вот и теперь Светлана даже не глядела на Радиста, который злобно и тяжело пыхтя, крутил педали. Она шла рядом с сидевшей на дрезине Майкой и о чём-то с ней ласково шепталась.




14. Интерференция волн - Учебное пособие Уфа 2008 удк 531(075. 3) Ббк 22. 2я73,
Методичні рекомендації до лабораторних занять з дисципліни «Технологія виробництва молока» - страница 23,
2.3.5. Обязательства банка - I. Краткие сведения о лицах, входящих в состав органов управления кредитной организации...,
ГЛАВА 6ГЛАВНЫЕ МЕТОДЫДОСТИЖЕНИЯ УСПЕХА - Сергей Ключников фактор успеха новая психология саморазвития,
Республики Татарстан «Электронный Татарстан на 2004 2010 годы» - страница 3,
Анализ работы гоу сош №1224 за 2007-2008 учебный год - страница 2,
МОЛИТВЫ И ПРОШЕНИЯ, ОСТАВШИЕСЯ БЕЗ ОТВЕТА -    молитва и жизнь,
КОЭФФИЦИЕНТЫ ЕСТЕСТВЕННОГО ПРИРОСТА НАСЕЛЕНИЯ - Она характеризует пути развития инфраструктуры федерального значения...,
Пенсионерам ОАО "ржд" не придётся больше платить подоходный налог за поездки по железной дороге - страница 34,
це не співавторство - І. І ужгородський національний університет л. М. Сусліков, В. С. Дьордяй патентознавство рекомендовано...,
Научно-методологические основы производства золота на заключительном этапе разработки месторождений - страница 5,
«Милиция под контролем» - страница 3,
України Володимира Голубченка «Боян Сіверського краю», присвячену життєпису І творчому доробку В. Терлецького. Посібник включає публікації В. В. Терлецького окремі видання, статті в книга - страница 4,
I.2. Радикальный передел собственности - «Социальное неравенство и публичная политика»,
Программа по профориентации обучающихся «Выбор» - страница 2,
Валерий Паульман - страница 10,
Общие сведения о фильтрах,
Тема Введение в изучение курса Правоведение - страница 27,
Ежеквартальныйотче т открытое акционерное общество "росинтер ресторантс холдинг" - страница 4,
4.2.5. СПРОС КАК ОСНОВНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА НОРМАТИВНОГО ПОТРЕБИТЕЛЬСКОГО ПОВЕДЕНИЯ: МЕХАНИЗМЫ И ТЕХНОЛОГИИ ФОРМИРОВАНИЯ,
УЧЕБНО-ТЕМАТИЧЕСКИЙ ПЛАН - Г. И. Рузавин концепции современного естествознания,
Учебное пособие Йошкар-Ола, 2008 ббк п6 удк 631. 145+636: 612. 014. 4 - страница 20,
Международный Фестиваль «Звезды Нового Века»,
«новая немецкая политика на рынке труда»: 2002-2007 гг - страница 11,